Мне катастрофически не хватает одного человека в моей жизни. Этот человек – мой учитель. И не просто учитель, который вбивал очередную кипу знаний. Нет, это человек, который научил меня жить. Да, пусть это будет сказано несколько громко, но сказать тише в этой ситуации просто нельзя. За короткий промежуток времени, хотя одиннадцать-двенадцать лет сложно назвать коротким промежутком, я успела пожить в совершенно разных городах. Естественно, что мне пришлось сменить ни одну школу и ни один десяток кружков.
Я редко запоминала педагогов. Имена многих я сейчас уже не вспомню, лица других исчезли из моей памяти. Лишь с несколькими учителями я поддерживаю связь, а с одним в особенности. Так вот мне не хватает именно этого человека. Ей удавалось вдохновлять меня, она могла заставить меня работать.
Как только я поступила в университет, то уже не могла больше заниматься у нее. И мне было грустно, что в очередную среду или пятницу я не иду к Елене Николаевне. Да, мы созваниваемся, сплетничаем, смеемся до боли в животе. Я по возможности заезжаю к ней в гости. И там мы снова сплетничаем, смеемся, уплетаем сладкое. Я могу рассказать ей все. Знаю, что меня поймут, что мне дадут совет. Но это уже не то. Уже больше некому вдохновлять меня. Больше ни у кого нет такой улыбки, больше никто не поможет распутать моток мыслей в моей голове.
Встретились мы с ней случайно. Верней я просто однажды зашла в ее кабинет на последнем этаже. То ли ждала кого-то, то ли целенаправленно шла именно туда - уже не вспомню. Просто зашла к ней. Передо мной была обычная женщина. Невысокая, с полными руками, с добродушной улыбкой, стриженная почти под мальчика она что-то увлеченно рассказывала. Вокруг сидели дети, они смеялись, спорили. Мне стало интересно. Я тоже стала слушать. Это был кружок журналистики. Как-то незаметно для самой себя стала посещать ее занятия. Меня тянуло к ней как магнит к железу.
По началу Елена Николаевна пыталась дать мне какие-то теоретические знания. Когда она поняла, что это пустая трата времени, то позволила мне заниматься тем, чем хочу. Я просто писала то, что придет на ум. Потом мы сидели и разбирали почти каждое мое слово. Она говорила, в каком жанре я излила очередной порыв души. А затем начинала критиковать мои порывы. Только это была такая критика, к которой я прислушивалась, которая мне даже была необходима. По-моему, уметь критиковать людей так, чтобы после этого они хотели и делали что-то лучшее – это талант. Для Елены Николаевны журналистика вовсе не является увлечением. Мне кажется, что она к ней даже равнодушна. Ей нравится литература, но еще больше ей нравится преподавать. Дети – это как будто ее смысл жизни. Никогда в жизни я не слышала, чтобы она повысила голос на ребенка. Никогда я не видела, чтобы она не откликнулась на какую-то просьбу. Мне редко удавалось застать ее одну. К ней всегда ходили дети. Не понимаю, когда она успевала работать, ведь мы постоянно мешали ей. У нас с ней были особые отношения. Она позволяла мне писать, что хочу, а я позволяла себе говорить, что пожелаю.
Помню один момент. Был май. Я заканчивала одиннадцатый класс. Все ушли. Осталась я с Еленой Николаевной в ее кабинете. Ему кстати стоит уделить отдельное внимание. Говорят, что обстановка в которой работает человек может рассказать о нем больше, чем линии на руке. Он находился прямо под крышей. Это огромная комната, и одна стена была полностью стеклянная причем еще и под уклоном – крыша же все-таки. Весь кабинет был выдержан в сине-голубых тонах. В отличие от остальных кабинетов тут не было цветов. Зато на стенах красовались фотографии, причем обязательно в рамках небесного цвета. Однако вернемся к одному моменту, произошедшему в мае. Она работала, а я сидела и мешала ей это делать. Пошел дождь. Большие капли стучали по толстому слою стекла.
- Не люблю я дождь, Елена Николаевна.
- А я люблю. Все замирает. Становится тихо.
- Вот видите, какие мы разные.
- Это ведь хорошо, что мы разные, - возразила она.
- Наверное. А знаете, почему я вам всегда дарю белые цветы?
- Потому что мне нравятся красные?
- Ну да. Забавно противоречить вам. Это как с дождем. Я знала, что вы любите дождь.
Не понимаю, как ей удавалось обладать таким терпением. Не знаю, как ей удавалось вести занятия так, что я не хотела, чтобы они кончались. Я не знаю, почему она так любит детей. Но точно знаю, что когда к ней придет ребенок, чтобы научиться чему-то, то она научит. Она это сделает лучше многих. Редко какой педагог может так увлеченно отдаваться преподаванию. Пожалуй, я не встречала в своей жизни учителя лучше, чем Елена Николаевна. Пожалуй, я не встречала человека настолько любящего свою профессию.
Как только я поступила в университет, то уже не могла больше заниматься у нее. И мне было грустно, что в очередную среду или пятницу я не иду к Елене Николаевне. Да, мы созваниваемся, сплетничаем, смеемся до боли в животе. Я по возможности заезжаю к ней в гости. И там мы снова сплетничаем, смеемся, уплетаем сладкое. Я могу рассказать ей все. Знаю, что меня поймут, что мне дадут совет. Но это уже не то. Уже больше некому вдохновлять меня. Больше ни у кого нет такой улыбки, больше никто не поможет распутать моток мыслей в моей голове.
Встретились мы с ней случайно. Верней я просто однажды зашла в ее кабинет на последнем этаже. То ли ждала кого-то, то ли целенаправленно шла именно туда - уже не вспомню. Просто зашла к ней. Передо мной была обычная женщина. Невысокая, с полными руками, с добродушной улыбкой, стриженная почти под мальчика она что-то увлеченно рассказывала. Вокруг сидели дети, они смеялись, спорили. Мне стало интересно. Я тоже стала слушать. Это был кружок журналистики. Как-то незаметно для самой себя стала посещать ее занятия. Меня тянуло к ней как магнит к железу.
По началу Елена Николаевна пыталась дать мне какие-то теоретические знания. Когда она поняла, что это пустая трата времени, то позволила мне заниматься тем, чем хочу. Я просто писала то, что придет на ум. Потом мы сидели и разбирали почти каждое мое слово. Она говорила, в каком жанре я излила очередной порыв души. А затем начинала критиковать мои порывы. Только это была такая критика, к которой я прислушивалась, которая мне даже была необходима. По-моему, уметь критиковать людей так, чтобы после этого они хотели и делали что-то лучшее – это талант. Для Елены Николаевны журналистика вовсе не является увлечением. Мне кажется, что она к ней даже равнодушна. Ей нравится литература, но еще больше ей нравится преподавать. Дети – это как будто ее смысл жизни. Никогда в жизни я не слышала, чтобы она повысила голос на ребенка. Никогда я не видела, чтобы она не откликнулась на какую-то просьбу. Мне редко удавалось застать ее одну. К ней всегда ходили дети. Не понимаю, когда она успевала работать, ведь мы постоянно мешали ей. У нас с ней были особые отношения. Она позволяла мне писать, что хочу, а я позволяла себе говорить, что пожелаю.
Помню один момент. Был май. Я заканчивала одиннадцатый класс. Все ушли. Осталась я с Еленой Николаевной в ее кабинете. Ему кстати стоит уделить отдельное внимание. Говорят, что обстановка в которой работает человек может рассказать о нем больше, чем линии на руке. Он находился прямо под крышей. Это огромная комната, и одна стена была полностью стеклянная причем еще и под уклоном – крыша же все-таки. Весь кабинет был выдержан в сине-голубых тонах. В отличие от остальных кабинетов тут не было цветов. Зато на стенах красовались фотографии, причем обязательно в рамках небесного цвета. Однако вернемся к одному моменту, произошедшему в мае. Она работала, а я сидела и мешала ей это делать. Пошел дождь. Большие капли стучали по толстому слою стекла.
- Не люблю я дождь, Елена Николаевна.
- А я люблю. Все замирает. Становится тихо.
- Вот видите, какие мы разные.
- Это ведь хорошо, что мы разные, - возразила она.
- Наверное. А знаете, почему я вам всегда дарю белые цветы?
- Потому что мне нравятся красные?
- Ну да. Забавно противоречить вам. Это как с дождем. Я знала, что вы любите дождь.
Не понимаю, как ей удавалось обладать таким терпением. Не знаю, как ей удавалось вести занятия так, что я не хотела, чтобы они кончались. Я не знаю, почему она так любит детей. Но точно знаю, что когда к ней придет ребенок, чтобы научиться чему-то, то она научит. Она это сделает лучше многих. Редко какой педагог может так увлеченно отдаваться преподаванию. Пожалуй, я не встречала в своей жизни учителя лучше, чем Елена Николаевна. Пожалуй, я не встречала человека настолько любящего свою профессию.
Комментариев нет:
Отправить комментарий